Неточные совпадения
Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого презрения
на прочих мужчин, не потому, чтоб ты был лучше их, о нет! но в твоей
природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил, есть власть непобедимая; никто не умеет так постоянно хотеть быть любимым; ни в ком зло не
бывает так привлекательно; ничей взор не обещает столько блаженства; никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном.
Но никогда гибель корабля не имела такой грандиозной обстановки, как гибель «Дианы», где великолепный спектакль был устроен самой
природой. Не раз
на судах
бывали ощущаемы колебания моря от землетрясения, — но, сколько помнится, больших судов от этого не погибало.
Он с любовью артиста отдавался новому и неожиданному впечатлению. И Софья, и Марфенька, будто по волшебству, удалились
на далекий план, и скуки как не
бывало: опять повеяло
на него теплом, опять
природа стала нарядна, все ожило.
Райский, живо принимая впечатления, меняя одно
на другое, бросаясь от искусства к
природе, к новым людям, новым встречам, — чувствовал, что три самые глубокие его впечатления, самые дорогие воспоминания, бабушка, Вера, Марфенька — сопутствуют ему всюду, вторгаются во всякое новое ощущение, наполняют собой его досуги, что с ними тремя — он связан и той крепкой связью, от которой только человеку и
бывает хорошо — как ни от чего не
бывает, и от нее же
бывает иногда больно, как ни от чего, когда судьба неласково дотронется до такой связи.
— Не правда ли? Не правда ли? — вскинулась генеральша. — Я вижу, что и ты иногда
бываешь умна; ну, довольно смеяться! Вы остановились, кажется,
на швейцарской
природе, князь, ну!
Бывают счастливые дети, которые с пеленок ощущают
на себе прикосновение тех бесконечно разнообразных сокровищ, которые мать-природа
на всяком месте расточает перед каждым, имеющим очи, чтоб видеть, и уши, чтобы слышать.
Мы все уселись
на них, но, я не знаю почему, только такое осторожное, искусственное обращение с
природой расхолодило меня, и мне совсем не было так весело, как всегда
бывало одному с сестрицей или тетушкой.
Она любила в первый раз — это бы еще ничего — нельзя же полюбить прямо во второй раз; но беда была в том, что сердце у ней было развито донельзя, обработано романами и приготовлено не то что для первой, но для той романической любви, которая существует в некоторых романах, а не в
природе, и которая оттого всегда
бывает несчастлива, что невозможна
на деле.
Творческий труд дает человеку царственное положение в
природе, но трагизм в том, что труд не всегда
бывает творческим, и огромная масса человечества обречена
на нетворческий труд,
на труд мучительный и иногда страшный, труд рабский, или открыто рабский, или прикрыто рабский, как в капиталистическом строе.
Ибо
бывает благородство, так сказать, самою
природой на лице человека написанное, и
бывает такое, которое «наводится»
на лицо тщательными омовениями, употреблением соответствующих духов и мыл, долгими сеансами перед зеркалом и проч.
Неравнодушно слушая страстное шипенье и бормотанье своих черных кавалеров, и пестрые дамы начинают чувствовать всемогущий голос
природы и оказывают сладострастные движения: они охорашиваются, повертываются, кокетливо перебирают носами свои перья, вздрагивая, распускают хвосты, взмахивают слегка крыльями, как будто хотят слететь с дерева, и вдруг, почувствовав полное увлечение, в самом деле быстро слетают
на землю… стремглав все косачи бросаются к ним… и вот между мирными, флегматическими тетеревами мгновение вскипает ревность и вражда, ибо курочек
бывает всегда гораздо менее, чем косачей, а иногда
на многих самцов — одна самка.
— Я… я очень просто, потому что я к этому от
природы своей особенное дарование получил. Я как вскочу, сейчас,
бывало, не дам лошади опомниться, левою рукою ее со всей силы за ухо да в сторону, а правою кулаком между ушей по башке, да зубами страшно
на нее заскриплю, так у нее у иной даже инда мозг изо лба в ноздрях вместе с кровью покажется, — она и усмиреет.
Казалось,
на горизонте их счастливой жизни не было ни малейшего облачка, как вдруг, как часто это
бывает и в
природе, резкий порыв ветра сразу нагнал тучи, которые с неимоверной быстротой облегли небосклон, и с за минуту перед тем ясного, лазурного неба вдруг послышались раскаты грома.
Побывал «Коршун» и
на чудном острове Таити с его милыми чернокожими обитателями и роскошной
природой, заходил
на два дня в Новую Каледонию, посетил красивый, богатый и изящный Мельбурн, еще не особенно давно бывший, как и весь австралийский берег, местом ссылки, поднимался по Янтсе Киангу до Ханькоу, известной чайной фактории, и теперь шел в Гонконг, где должен был получить дальнейшие инструкции от адмирала.
Природа создала его в одну из тех минут благодатной тишины, когда из материнского ее лона
на всех льется мир и благоволение. В эти краткие мгновения во множестве рождаются
на свете люди не весьма прозорливые, но скромные и добрые; рождаются и, к сожалению, во множестве же и умирают… Но умные муниципии подстерегают уцелевших и, по достижении ими законного возраста, ходатайствуют об них перед начальством. И со временем пользуются плодами своей прозорливости, то есть
бывают счастливы.
Сурмин, приехав в Москву по одному тяжебному делу, затеянному вновь его сутяжным дядей, имел случай
бывать в разных кружках московского общества; здесь маменьки и дочки искусно и неискусно пускались
на ловлю богатого женишка, но он не поддался их маневрам; сердце его оставалось свободным. Не чувство нежное вынес он из этих кружков, а злую сатиру
на них, он же по
природе был склонен к ней.
которая столько раз и так немилосердо гоняла их
на барщину и напоминала о податях. Таков грубый сын
природы! Сытное угощение, шумный праздник заставляют его забыть все бремя его состояния и то, что веселости эти делаются
на его счет. Надо прибавить: таковы иногда
бывали и помещики, что решались скорее истратить тысячи
на сельский праздник, нежели простить несколько десятков рублей оброчной недоимки или рабочих дней немощным крестьянам!
—
Бывает! — улыбаясь, сказал Грохотов. — Я этак-то спрятался однажды во двор, а там ещё страшнее. Так я
на крышу залез и до рассвета дня сидел за трубой. Человек человека должен опасаться, — закон
природы…
В первом случае это нужно потому, что лиса, одаренная от
природы самым тонким чутьем, не боится только конского следа и не бросит своей норы, когда
побывает на ней человек верхом
на лошади; во втором случае необходимо быть двоим охотникам потому, что, найдя нору с лисятами, один должен остаться для караула, а другой воротиться домой за лопатами, заступами, мешком или кошелем, за хлебом для собственной пищи и за каким-нибудь платьем потеплее для ночного времени и
на случай дождя, ибо для поимки лисят надобно оставаться в поле иногда несколько дней.
О, конечно, это всегда так
бывает: стоит понизиться
на два градуса температуре тела, и совесть замерзает… закон
природы…
Мало того: тогда, говорите вы, сама наука научит человека (хоть это уж и роскошь, по-моему), что ни воли, ни каприза
на самом-то деле у него и нет, да и никогда не
бывало, а что он сам не более, как нечто вроде фортепьянной клавиши или органного штифтика; и что, сверх того,
на свете есть еще законы
природы; так что все, что он ни делает, делается вовсе не по его хотенью, а само собою, по законам
природы.
— Выйдешь,
бывало,
на террасу… Весна это зачинается. И боже мой! Глаз бы не отрывал от света божьего! Лес еще черный, а от него так и пышет удовольствием-с! Речка славная, глубокая… Маменька ваша во младости изволила рыбку ловить удочкой… Стоят над водой, бывалыча, по целым дням… Любили-с
на воздухе быть…
Природа!
Лубков любил
природу, но смотрел
на нее как
на нечто давно уже известное, притом по существу стоящее неизмеримо ниже его и созданное только для его удовольствия.
Бывало, остановится перед каким-нибудь великолепным пейзажем и скажет: «Хорошо бы здесь чайку попить!» Однажды, увидев Ариадну, которая вдали шла с зонтиком, он кивнул
на нее и сказал...
Ничего подобного не
бывало: закаляются люди не
на лоне
природы, а в горниле житейской опытности.
Они воображают, что чиновник чувствует особенное наслаждение от неправого разрешения дела, что помещик от
природы призван к тому, чтобы [сечь и] обременять работами своих крестьян, что светский франтик
бывает на верху блаженства, ломая свои ноги еженощно в течение целой зимы и просиживая по целым часам за своим туалетом.
семьдесят два таких, которые пишутся зря, от нечего делать, только потому, что есть под рукой бумага и марка. В таких письмах описывают балы и
природу, жуют мочалу, переливают из пустого в порожнее, спрашивают: «Отчего вы не женитесь?», жалуются
на скуку, ноют, сообщают, что Анна Семеновна в интересном положении, просят кланяться «всем! всем!», бранят, что у них не
бываете, и проч...
Что есть много в коренной
природе нашей, нами позабытой, близкого закону Христа, — доказательство тому уже то, что без меча пришел к нам Христос, и приготовленная земля сердец наших призывала сама собой Его слово, что есть уже начала братства Христова в самой нашей славянской
природе, и побратанье людей было у нас родней даже и кровного братства, что еще нет у нас непримиримой ненависти сословья противу сословья и тех озлобленных партий, какие водятся в Европе и которые поставляют препятствие непреоборимое к соединению людей и братской любви между ними, что есть, наконец, у нас отвага, никому не сродная, и если предстанет нам всем какое-нибудь дело, решительно невозможное ни для какого другого народа, хотя бы даже, например, сбросить с себя вдруг и разом все недостатки наши, все позорящее высокую
природу человека, то с болью собственного тела, не пожалев самих себя, как в двенадцатом году, не пожалев имуществ, жгли домы свои и земные достатки, так рванется у нас все сбрасывать с себя позорящее и пятнающее нас, ни одна душа не отстанет от другой, и в такие минуты всякие ссоры, ненависти, вражды — все
бывает позабыто, брат повиснет
на груди у брата, и вся Россия — один человек.